Общество

Вспоминая о войне

Великая Отечественная не оставила в стороне ни одной семьи, коснулась каждой судьбы. Спустя семь десятилетий эти раны немного затянулись. Но как же мало осталось тех, кто видел эту войну своими глазами, очевидцев, способных рассказать правду...

07.08.2018 15:27:34

ФОТОРЕПОРТАЖ

Белые флаги в Берлине | Фото: из личного архива автора
П. Умняков | Фото: из личного архива автора

Сегодня память – наше единственное оружие, ибо лишь тот, кто помнит уроки истории, не допустит в будущем их повторений. Каждое воспоминание – ценность, каждое – звено одной цепи, связывающей нас с нашим прошлым. Пусть эта цепь станет прочнее и крепче. Сегодня мы публикуем воспоминания тех лет будущего инженера-строителя, а тогда – ученика 3 класса московской школы П. Умнякова.

«О днях начала и окончания Великой Отечественной войны 1941-1945 годов и о том времени мне, тогда ученику 3-го класса Московской школы № 170, хочется поделиться своими воспоминаниями.

Нападение гитлеровской Германии на Советский Союз 22 июня 1941 года застало нашу семью под Москвой в Тарасовке, где мы летом находились на даче у брата моей мамы – Михаила Александровича Бобикова. В первые дни войны он был призван в Красную Армию и погиб в боях под Смоленском. В это же время начались и налеты немецкой авиации через Тарасовку на Подлипки, где находились оборонные предприятия.

В Москве на Пушкинской площади были построены показательные образцы землянок-бомбоубежищ для гражданского населения. При воздушных налетах фашистской авиации они должны были защищать мирных жителей Подмосковья от обстрелов и бомбежек. Такие землянки в форме буквы «Г» с накатом из бревен и толстым слоем насыпной земли были сделаны и на даче в Тарасовке.

Когда объявлялась воздушная тревога и немецкие самолеты летели бомбить Подлипки, все мы с семьями спускались в землянку. Взрослые садились на лавочку, а дети, включая меня и мою сестру Татьяну, располагались лежа на деревянных полатях. Надо сказать, что самолеты на пути к Подлипкам Тарасовку не бомбили, однако неоднократно фашистские летчики стреляли по дачному поселку, и выкопанные землянки-бомбоубежища спасли жизнь многим дачникам.

Когда наша семья вернулась в Москву и по радио объявлялась воздушная тревога, мы направлялись в метро. Дорога от нашего дома № 19 на улице Петровка до метро «Охотный ряд» занимала 7-9 минут. Там, в помещении станции метро, нам выдавали деревянные щиты, с которыми мы шли в туннель и клали на рельсы. Как правило, дети ложились на щиты, а взрослые чаще сидели. После объявления отбоя все покидали метро и возвращались домой. Причем, при входе и выходе из метрополитена не было ни толкотни, ни давки.

Позже, когда воздушная тревога объявлялась по радио, основная часть жителей нашего дома, включая и нас, спускались в подвал, который был оборудован под бомбоубежище. Меня поражало, что при малом объеме подвальных помещений и скоплении большого количества людей было тепло и свободно дышалось. Потом я узнал, что созданием благоприятных температурных условий в бомбоубежищах занималась специальная военизированная организация. Одним из ее руководителей был мой отец – инженер-теплотехник Умняков Николай Николаевич.

Окончив реальное училище в городе Моршанске и службу в Красной Армии, он поступил на строительный факультет МВТУ им. Н.Э.Баумана. По окончании занимался проектированием систем вентиляции и отопления промышленных и общественных зданий в Поволжье и на Урале. В Москве он был автором проекта системы вентиляции и отопления Театра Красной Армии (сейчас Театр Советской Армии), построенного по замыслу архитекторов в форме пятиконечной звезды в 1934 –1940 гг. Здание театра было запроектировано с подземной и наземной частями, каждая из них имеет по 10 этажей. Нетрадиционное архитектурно-планировочное решение потребовало немало изобретательности, чтобы вписать систему вентиляции и кондиционирования в остроугольную форму многочисленных помещений.

Моя мама, Умнякова Нина Александровна, еще до войны стала членом Общества содействия обороне и авиационно-химическому строительству СССР (ОСОАВИАХИМ). Во время войны для предотвращения пожара от сбрасываемых немецкой авиацией зажигательных бомб на чердаках домов дежурили мирные жители. Обучение населения проходило на специально созданных курсах Свердловским районным советом ОСОАВИАХИМ, которые моя мама окончила как командир звеньев группы самозащиты.

В начале войны из добровольцев – жителей домов микрорайона – была создана дежурная часть, в которой мама учила тушить зажигательные бомбы. Во время налетов добровольцы дежурили на чердаках. И если при налете немецкой авиации зажигательная бомба пробивала кровлю и падала на чердачное перекрытие, как правило, деревянное, то дежурный должен был взять «зажигалку» специальными металлическими щипцами и бросить ее в бочку с водой или в ящик с песком. Надо отметить, что во время войны все чердаки были оборудованы соответствующим инвентарем.

Полученные на курсах навыки тушить «зажигалки» очень пригодились: в наш дом на Петровке однажды попала такая зажигательная бомба. Ее обезвредил дежуривший на чердаке житель из соседнего подъезда и спас наш дом от пожара.

Летом 1941-го мой дядя, Григорий Николаевич Умняков, был призван в армию. Помню, как у нас раздался телефонный звонок и нам сказали, что Григорий перед отправлением на фронт находится в эшелоне на Окружной железной дороге и хотел бы с нами повидаться, а из пункта сбора никого не отпускают. Мама взяла меня, и мы отправились по указанному адресу. Там стоял длинный эшелон, состоящий из вагонов-теплушек, и вскоре мы нашли дядю Гришу. На нем была военная форма, выглядел он здоровым и бодрым. Расспрашивал обо всех родственниках и сказал, что не знает, куда их направляют. Это была наша последняя встреча. Что касается его дальнейшей судьбы, мы так до настоящего времени ничего не знаем…

Родные вспоминают, что наша родственница Елена Александровна Баркова, недавно получившая диплом инженера-строителя, в начале войны была направлена в Белоруссию под Минск для возведения оборонительных сооружений. Неоднократно она попадала под вражеские обстрелы и только в августе 1941 года возвратилась в Москву.

Героическая и трудная судьба выпала на долю ее мужа Юрия Николаевича Глазунова, прошедшего фронтовой путь сапера-разведчика от Сталинграда до Берлина. В 1935 году он окончил МИСИ, в 1941 году – аспирантуру, а 27 июня 1941 года защитил кандидатскую диссертацию. Он преподавал в МИСИ на кафедре деревянных конструкций. По действующему тогда законодательству специалисты, имеющие высшую квалификацию, обладали бронью, не позволявшей призывать их в действующую армию даже в условиях полной мобилизации. Но в первые же дни войны Юрий обратился в военкомат с просьбой призвать его в армейские ряды. Просьбу отклонили – бронь. Тогда по ходатайству отца-полковника его приняли для ускоренного обучения в Военно-инженерную академию.

В октябре 1941 года немцы близко подошли к Москве. В лагере академии в Николо-Урюпино курсанты были подняты по тревоге в связи с высадкой немецких диверсантов в районах Подмосковья. Ю.Н. Глазунов был назначен командиром отряда по поимке диверсантов в районе станции Пушкино. Диверсантов не поймали, но нашли брошенный парашют, который и принесли в академию. После этого в числе команды подрывников Юрий минировал Новоспасский мост через Москву-реку, который должны были взорвать в случае подхода немецких войск.

Все были готовы защищать Москву. Осенью 1941 года меня сильно поразило и надолго врезалось в память, что на Крестовском мосту, где заканчивалась 1-ая Мещанская улица, были установлены противотанковые металлические ежи высотой 1,8 – 2 м, сваренные из швеллеров крест-накрест. За мостом начиналось Ярославское шоссе, по сторонам которого в то время стояли малоэтажные кирпичные домики и деревянные дома с садами.

Я помню, даже трудно передать, какая была радость, когда 7 ноября 1941 года состоялся военный парад на Красной площади! Шел снег и воинские части проходили по брусчатке Красной площади в маскировочной белой одежде с оружием и лыжами. Тогда все мы поверили, что под Москвой враг будет разбит!

В Великую Отечественную войну наш народ сплотился, девизом трудового населения стал лозунг «Все для фронта, все для победы над врагом». В Москве для женщин были организованы производственные артели с работой на дому. Работниц назвали «надомницами», им выдавали рабочую хлебную карточку, по которой полагалось 800 грамм хлеба в день. Это я помню очень хорошо. Моя мама Н.А.Умнякова и бабушка Е.П.Умнякова работали в артели «Новая заря». Шили теплые варежки для красноармейцев: в варежке специально предусматривался отдельно указательный палец для нажатия на курок при выстреле из огнестрельного оружия. Интересный документ моей мамы сохранился в нашем домашнем архиве: «СПРАВКА от 3 ноября 1942 года дана настоящим Умняковой Н.А. в том, что она работает в артели «Новая заря». Выдача хлебных карточек была задержана по вине производителя, и тогда маме по этой справке в булочной на ул.Петровка, дом 17 без разговоров выдали хлеб за 1-2 ноября. Карточная система еще долго не была отменена, а мама в 1944 году стала работать в артели «Галтекстиль» трафаретницей-надомницей, раскрашивая текстильные изделия.

В нашей школе во время перемены дежурный по классу на подносе приносил вкусные бублики с маком. Каждому ученику в классе давали по бублику, а потом мы могли спуститься на первый этаж в буфет, где можно было выпить сладкий чай или компот. Посещение буфета происходило по расписанию, которое было вывешено в коридоре школы.

Окончание войны Ю.Н. Глазунов встретил в г. Штеттине начальником разведки 13-й Киркенесской Инженерно-саперной штурмовой бригады в составе 2-го Белорусского фронта. Вызванному комбригом в ставку майору Глазунову отдали приказ направиться в Берлин и поступить в распоряжение 1-го Белорусского фронта для разминирования имперской Рейхсканцелярии Гитлера. Командование выделило полуторку, на которой Ю.Н. Глазунов с группой выбранных им опытных минеров направился в Берлин. На фасадах зданий из окон были вывешены белые полотнища, показывающие, что для жителей Берлина война окончена – они признают победу Советской армии над фашистской Германий.

В это время в городе еще шли уличные бои, Рейхстаг был взят советскими войсками, и воинские спецподразделения готовы были занять Имперскую канцелярию Гитлера после ее разминирования. Получив соответствующие инструкции, группа минеров под командованием майора Глазунова начала поиск мин с парадной лестницы и входа Рейхсканцелярии. Затем, обследовав все поверхности пола и стен помещений, где могли быть заложены мины-ловушки, дошли до приемной и кабинета Гитлера.

Хотя на полу лежала разбитая люстра, в помещении все оставалось на своих местах. Выделялся большой глобус, на длинном столе были разложены военные карты. Майор Глазунов поставил свой автомат на глобус и попросил его сфотографировать (эта фотография, к сожалению, пропала и не сохранилась). Затем он сел за стол Гитлера, открыл ящик, в котором была стопка гербовых бланков, три из которых он впоследствии подарил семье Умняковых.

Тщательное обследование Рейхсканцелярии проводилось минерами и собаками, которые имели слух во много раз острее слуха человека, были особенно чувствительны к щелчкам механизмов мин и сильно помогали саперам. По окончании обследования Ю.Н. Глазунов доложил руководству 1-го Белорусского фронта, что в помещении Рейхсканцелярии мины не обнаружены, а в бомбоубежище зайти невозможно, т. к. оно затоплено водой. Немцы поспешно бежали и не успели поставить мины-ловушки. Как выяснилось позже, гитлеровцы также затопили станции и тоннели метро, где погибло много находившихся там мирных жителей.

По возвращении в Штеттин, доложив руководству о проделанной работе по разминированию Рейхсканцелярии, все легли спать. Как рассказал Ю.Н. Глазунов, «проснулись от грохота выстрелов, схватили автоматы и выбежали на улицу. Все стреляли в воздух. Раздавались крики: «ПОБЕДА! ПОБЕДА! ПОБЕДА!», и я тоже стал стрелять в воздух из автомата и кричать: «ПОБЕДА! ПОБЕДА! ПОБЕДА!».

Окончание войны я встретил учеником 7-ого класса. У нас была огромная радость от долгожданной победы над гитлеровской Германией, описать которую при всем богатстве русского языка невозможно. Как помню, занятия в школе были отменены. Наш класс вышел на улицу Горького (сейчас Тверская). Вся улица была заполнена ликующим народом. Если люди видели военных с орденами и медалями, их подхватывали на руки, поздравляли с победой, подняв, качали с возгласами «Ура! Ура! Ура!»...

Мне на всю жизнь запомнился офицер-летчик на Советской площади, напротив здания Моссовета, который у продавщицы купил целый ящик мороженого и нам, мальчишкам, все раздавал. Мне и моему товарищу Мише досталось по пачке мороженого. Это было самое вкусное мороженое в моей жизни, вкус которого невозможно забыть!

Вечером состоялся грандиозный артиллерийский салют, и все, кто был на Красной площади и на улице Горького, каждый раз при появлении в небе фейерверка кричали: «Ура Победе! Победа, ура! Победа, ура!».